Послушайте, дорогие друзья и товарищи. Я тянул, сколько мог. Настало время поговорить начистоту. Сегодня многие из вас, включая дорогих мне, действительно уважаемых мной людей, считают своим долгом (именно в такой формулировке - считают долгом) участвовать в серии оранжистских мероприятий под общим заглавием "Путин, геть из Кремля". Это ваш собственный выбор, и я даже не осуждаю его, примерно представляя себе, что вы чувствуете, и почему такой выбор сделали. Меня не так интересует судьба Путина, как интересует судьба этих людей, и судьба моей страны в целом.

Возможно, мой паршивый характер иногда заставляет меня говорить вещи, несколько выходящие за пределы чужих представлений о допустимой аргументации. Может быть, я не самый убедительно мотивирующий свою позицию человек. Но я предлагаю вам влезть в мою шкуру, и увидеть, что я, исходя из своего жизненного опыта, чувствую по отношению к развивающейся ситуации.

Важно понимать, что политикой, в отличие от большинства сегодняшних активистов, я всерьез заинтересовался не вчера, и даже не 10 лет назад. За время своих исканий я прошел по достаточно широкому кругу, в изобилии наблюдая как "низовую", прущую из народной толщи, так и т.н. высокую государственную политику. Последние несколько лет я периодически что-то придумываю для госклиентов, ввиду чего поневоле изучаю их внутреннее устройство, и научился понимать глубину наших глубин. Знание это было довольно горьким, хотя и добавило мне чувства собственной важности. Но я стараюсь себя превозмочь, и уж во всяком случае всегда говорить искренне и максимально доступно. В сущности, я очень простодушный человек. Вот вам моя история.

---

Вопросы справедливого устройства общества меня интересовали с раннего детства. В возрасте 7ми лет я даже составил Конституцию (сохранилась!) для квартиры №54, в которой проживал с родителями на улице Гагарина в г. Оренбург, СССР. Меня восхитила идея о том, что можно написать Закон - и Так Все И Будет! В свое законодательство я включил пункты вроде "Гулять можно ВСЕГДА!" и "Подъем по утрам - геноцид юного поколения!". К сожалению, высшая инстанция в мамином лице Конституции не приняла. Точнее, предложила ввести в нее такие сложные зависимости от сделанных домашних заданий, поведения и прилежания, такие регламенты, что я почел за лучшее отказаться от законотворческой деятельности.

Так я узнал, что Закон - еще не власть, и что консенсус иногда заключается в отказе от обсуждения. Нет у нас Закона - и ладно; был бы, пришлось бы жить по закону.

Потом я подрос лет до 15. Мой отец, представитель нечасто встречающегося в природе подвида военных-интеллектуалов, на тот момент - профессор философии, в прошлом - выпускник Курганского Высшего Военно-Политического Авиационного Училища, замполит части в Западной группе войск, полковник авиации, - к середине 90х откровенно перестал интересоваться политикой. Впрочем, время от времени без энтузиазма работая на местных башкирских выборах в штабе г-на Аринина, бесперспективного оппозиционера явлинско-жириновского толка. Но библиотека-то папина никуда не делась. А читать я всегда любил. Так я упихал в себя хороший формальный кусок понимания истории социума, и характерных явлений в нем. (Оценки того, что я уловил из прочитанного, на протяжении моей жизни постоянно менялись. Скажем, Тацита я взялся перечитывать в прошлом году, и меня поразили в описании смутных времен Рима совсем не те вещи, которые восхищали в юности. Мне юному нравилась смелость участников событий. Мне взрослому волосы дыбом ставила их наивность, вплоть до "и Цезарь рек - что же вы, негодяи, Рим предаете? - и нападавшие усовестились и совершили самоубийство").

Так или иначе, с подростковым возрастом общественная активность потребовала какого-то выхода. Тем более что жизнь тогда была довольно страшная. Мы жили в общежитии военного городка, кухня на три семьи, все разных национальностей. Запрлату родителям легко могли задержать. Отец брал положеные ему "пайковые" продуктами с военного склада - с тех пор, кстати, я люблю только определенный сорт кабачковой икры, в мирной продаже отчего-то почти не встречающийся. Массово выпущенные в начале 90х заключенные, неся свой стиль жизни в массы, превращали улицы нашего портового района, и без того - центра мирового самогоноварения, в непрерывный симпозиум на тему "Кто ты по жизни?", с удивительно сложной, схоластически-изощренной традицией ритуального диалога, неверное употребление формулировки в котором означало неминуемый прилет наколотого кулака в бубен.

В общем, жизнь была довольно беспросветная, перспектив никаких (в 16-18-то лет!) не просматривалось. По телику скакал Довгань, с вечерних занятий по карате нужно было возвращаться группами, чтобы не ограбили, родители явно не благоденствовали, - бизнесы их прогорали, а за профессиональную деятельность платили смешно. Среди родителей моих друзей, (а компания подобралась пестрая), ситуация различалась только тем, пили ли родители. Если не дай Бог пили, все было гораздо, гораздо хуже. В общем, мы жили в жопе, и наша жопа располагалась в жопе страны, оказавшейся в жопе. В воздухе витало четкое ощущение, выраженное моим уфимским знакомцем той поры, по фамилии, кажется, Аристархов, такой песенной строчкой: "Нас победила Америка, нас натянули на сникерс". Подпевать я подпевал, но понимал суть не вполне: Аристархов был лет на 5 старше, и явно что-то такое о недавних событиях помнил, чего не мог помнить я.

Неудивительно, что с поступлением в вузы и ссузы наша маленькая банда попыталась примкнуть к чему-то большому и светлому. В полном соответствии со всеми теориями, Большим И Светлым в начале нашей осмысленной жизнедеятельности нам показался левый национализм. Просто как наиболее примитивная и понятная молодежи идеология. О своем, смешном и страшном, национал-большевистском опыте я уже рассказывал тут. Обратите внимание, что в комментариях прямо обсуждается - как долго я делился этой историей в виде анекдота, не зная, чем она закончилась для ее забытых в прошлом героев. Это тоже был урок: нам не дано предугадать, как слово наше отзовется, - особенно через годы. Агитируя за что-то, мы принимаем отвественность за последствия. Чем успешнее мы агитируем, тем больше ответственность.

Разочаровавшись в национализме, я стал осторожнее, и какое-то время не бросался в идеологии. Двухтысячные застали меня ведущим утренних программ на местной ФМ-радиостанции, весельчаком и балагуром, носителем звонкого псевдонима Игорь Молодцов (сейчас этот псевдоним наверняка носит какой-нибудь десятый мой последователь у диджейского пульта, - имена для диджеев на РПК многоразовые, да и сама радиостанция очень смешная). Иногда я даже позволял себе некую абстрактную фронду; например, обсуждая с соведущей, как с гарантией обеспечить себе хоть неделю покоя, предлагал подойти к любому менту и плюнуть на погон. Партнерше, девушке около 30 лет, приходилось неловко выкручиваться, прикрывая меня, дурака.

В 2003 в Башкирии начались выборы. Кроме "кандидата власти" Рахимова, избирались: папа Алсу, бизнесмен Ралиф Сафин (ЛУКОЙЛ), банкир Сергей Веремеенко (Межпромбанк, аффилят Пугачова), упомянутый выше Аринин 2% и два националиста по ноль с копейками. В первом туре кандидат от власти, все тот же столетний бай Рахимов, не наберет достаточно голосов для уверенной победы над Веремеенко (в РБ проживает 48% русских, оочень редко голосующих за башкир).

Во втором туре Рахимов поедет в Москву, пообещает Путину положить нефтянку откуда взял, Путин вызовет к себе Веремеенко, и тот снимет свою кандидатуру. Рахимов победит. Стране вернется единство законов, и значительная часть уфимской нефтехимии (часть все же оставят на бедность Уралу Рахимову). Не смотря на бабая, республика начнет развиваться. Сегодня столицу вообще не узнать. Рахимов почти что тихо-мирно уйдет в 2010. На его место без звука назначат г-на Хамитова из АП. Первым делом он заведет себе ЖЖ. В 2008, видимо, ополоумевший от кризиса наш кандидат Веремеенко снимется для фотосессии журнала "Большой город" неглиже, на белой медвежьей шкуре. Вот он, человек, ради попадания которого во власть люди рвали на груди рубашку, а некоторые - положили жизнь.



Сегодня мне приходится вспоминать фамилии по википедии, и вся эта история занимает там одну строчку в большой таблице. А ведь это была война на уничтожение. Она забирала лучших. Началось все с того, что Веремеенко купил телеканал, и начал набор ведущих из студентов, с улицы. "Вы будете делать шоу-бизнес! Вы будете делать новости! Вы будете делать политику!". Объявлялся свободный прием в телешколу. Я его не прошел - по двум причинам. Во-первых, приперся на прослушивание с фингалом. Во-вторых, в сочинении о башкирском суверенитете, обязательной части собеседования, написал "игра в суверенитет оправдывает себя, пока население живет лучше, чем в Челябинской области". В которой области в то время, натурально, был совсем уже ад. Я потом видел свое досье, там было написано: "после переподготовки подходит для радио".

Потом олигарх приобрел местное религиозное радио "Булгар" (потому что в лицензии было отведено много времени на немузыкальное вещание: кроме попсы, Булгар передавал намазы). На него меня, главным редактором, и позвали. И начались ВЫБОРЫ - мощнейший социальный лифт, выносящих людей на самый верх, но многих увозящий вниз, всего на два метра. Та предвыборная телешкола выпустила множество журналистов. Некоторые из них успешны и сейчас. В основном работают на криминальных программах... Вспоминают ли они, как нас в детстве грязно использовали купленные банкиром дяди (многие до сих пор работают "политтехнологами")? Вспоминают те дяди молодых людей, кто был избит, уничтожен, сломал себе об те выборы карьеру или жизнь?

История про наше оппозиционное радио - одна из тех, которыми человек гордится сквозь смех и слезы. Я руководил вещательной политикой Булгара четыре месяца. За это время радиостанция переехала в новое здание с собственной антенной, потому что от антенн ГТРК Башкортостан нас отключили. Частоту тоже пытались отобрать. Наши машины вскрывали. Наших сотрудников избивали. Нам пытались запретить то и это. Я брал интервью у федеральных политиков первого эшелона. На форуме ЕдРа в Перми, куда мы с Веремеенко прилетели на его частном джете, за неудобный вопрос меня подробно послал на хуй один из лидеров ЕдРа, министр МЧС Шойгу. Я вряд ли когда-нибудь забуду о шелесте выключаемых, одна за другой, телекамер, который в этомт момент разливался по залу у меня за спиной...

Дальше-больше. Кампания набирала ход. В центре Уфы взорвали машину с охранниками. Во взрые обвинили оппозицию. Оппозиция в ответ вскрыла факт печати тиража бюллетеней для голосования в одной из городских типографий. Заказ поступил от Администрации Преидента РБ... За день до этого нашей радиостанции второй раз спилили болгаркой антенну (под прикрытием ОМОНа, за которым я лично гонялся с кирпичом, и постфактум все думаю: хорошо, что не догнал). До выборов оставалось 4 дня. Из них 3 дня - "тишина", это закон. А тут бюллетени. И болгарки. И тогда мы со звукооператором Антоном поднялись на чердак филиала МежПромБанка. Взяли с собой передатчик и дизельный генератор. Установили временную антенну. И заварили чердачный люк.

Мы вещали в эфир два дня, питаясь снеками в полиэтилене. Чайника не было, и мы очень мерзли. На третий нас стали глушить советскими глушилками, давно стоявшими без дела, но, как оказалось, исправными. Я надеюсь, я - последний в истории радийщик, с которым это случилось. Потому что это очень обидно: в эфире звучит бесконечное аляляляляляляляля, и все твои слова уходят в пустоту.

Только вот весь этот героизм оказался ни к чему. ОНИ ДОГОВОРИЛИСЬ, а мы СТАЛИ НЕ НУЖНЫ. Впрочем, нам выдали премию, что-то баксов 1000. Агитаторам не досталось и того. Электорат вообще ни о чем не спросили, - как им будет теперь, сорока-то разочарованным процентам.

---

Работать в Уфе на радио мне было больше нельзя, и я спешно уехал в Москву. Здесь я занимался книгами, журналистикой, рекламой, зарабатывал на квартиру, устраивал личную жизнь, временами - крепко пил, временами - троллил интернеты. Подспудно во мне росла большая обида на страну: я вроде честный небесталанный человек, отчего же мне так тяжело живется?

Когда в 2007 начались Марши Несогласных, я принял эту идею с восторгом. Мне казалось, что вся проблема в том, чтобы нароать на власть: "ЧТО Ж ВЫ ДЕЛАЕТЕ-ТО, СУКИ?!" так, чтобы до них дошло. Организации у Маршей на самом деле никакой не было, - так, интернеты. Поэтому они постоянно превращались в побоища с ОМОН. Однажды я, защищая чье-то дурацкое знамя на удочке (кажется, это было бордовое солнышко ОГФ или чего-то вроде), сцепился с ОМОН так, что попал в репортажи Би-Би-Си. В суде мне припаяли "организацию массовых беспорядков". Я был возмущен. Я не намеревался останавливаться. "МЫ БЫЛИ, И МЫ ПРИДЕМ ЕЩЕ". В поисках единомышленников я провел ревизию политпространства страны. Левые меня насторожили, националистов я и по сей день не люблю, - хороша была в детстве прививочка. Оставались либералы. Самая крупная - Солидарность. Я вступил в Солидарность, и принял деятельное участие в ее, мм, деятельности.

Тут нужно пояснить. До недавнего времени основной деятельностью Солидарности были внутренние срачи, слишком запутанные и масштабные, чтобы быть описанными здесь. Поначалу это показалось мне признаком рождения демократии, и я с восторгом окунулся в бурление говен. Но через год отсутствие практической деятельности стало как-то надоедать. Потом Солидарность побоялась защитить своих сторонников, вляпавшихся с Катей Муму. Потом - рукоплескала "приморским партизанам", убивающим сельских участковых. Потом по кругу переругалась со всеми вокруг акций Стратегии- 31. Потом меня навеки забанили в сообществе Солидарности за критику мелкого бонзы Давидиса и выступления против идиотского Парнаса и не менее идиотского Нах-Наха (оба проекта впоследствии провалились). Потом меня наградили грамотой и даже премией за лозунг "Солидарность требует перемен - перемены требуют Солидарности" (которым я вообще-то пытался намекнуть впавшей в маразм верхушке ОДД, что когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет), но в сообществе не разбанили. Потом случилась арабская весна. Потом Каспаров открытым текстом сообщил, что ждет для России ливийского варианта, и мы все пойдем за ним на Кремль.

После этого я из Солидарности вышел, о чем и написал большую статью на Эхе. Конечно, меня объявили предателем. Но, извините, за словом "Солидарность" нет и не было ничего, что можно было бы предавать. Это бесмысленный клуб истериков по интересам. Не будь это так, их нужно было бы судить за планирование военного переворота при поддержке иностранного государства.

Как и ожидалось, Парнас на выборы не зарегистрировали. При численности собраний и активности, как у Солидарности, собрать нужное число подписей эта организация заведомо не могла, и действовала только для того, чтобы дать своему рководству приставку "руководитель незарегистрированной партии" (остальные коалиционеры по факту еще мельче и незначительней, 200 человек на общем собрании-2011 - это общий съезд самого большого, московского отделения). Потом прошли выборы - выбирали россияне из тех, за кем все же были какие-то люди и сила. Результат никому не понравился. После этого начались митинги. На митингах этих пляшут существа в основном декоративно-инфернальные. Понять, в каком кармане у митингующих прячутся альтернативные лидеры для страны, и когда они уже проявятся - невозможно. Пока вот это вот самое яркое выдвижение новой политической эпохи: